May 19th, 2018

День пионерии

Вряд ли кто ещё помнит, что 19 мая – день пионерии. А нас в этот день всегда поздравляла мама моей подружки по двору и одноклассницы – Любы Орловой. Она покупала нам торт, и мы радостно съедали его после уроков чаще всего вчетвером-впятером: Люба, её всего на год младшая сестрёнка Оля, подружка и одноклассница Галя Черепанова, я, да иногда ещё одна подружка и одноклассница Лариса Парфёнова. Это их я как-то позвала прогуляться в весенний лес за цветочками, где мы благополучно заблудились и вышли вместо родного Вторчермета на Химмаше — совсем другом районе города, на нешуточном расстоянии от нашего. Добираться домой пришлось на троллейбусе и трамвае, с перерывом на добывание копеек на проезд у чьих-то знакомых, так как из троллейбуса нас, безбилетниц, высадили.

Мама Любы работала воспитателем в детском саду – в том самом, который мы все прошли, выпустившись, кроме Оли, из одной и той же группы в один и тот же класс. В детсаду, понятное дело, было пианино, и Люба, единственная из нас, бегала туда играть-заниматься. Она хорошо пела и вообще была очень музыкальной, как и положено быть девочке с такими именем и фамилией. Но в остальном жизнь Любы была далека от киношно-артистической. Её отец, по профессии шофёр грузовика, был алкоголиком. В трезвом состоянии вполне нормальный и ничуть не страшный, дядя Саша становился буйным, когда запивал. Мама Любы хватала дочерей и убегала из дома к своей то ли подруге, то ли родственнице. В посёлке все об этом знали, да там и удивить-то этим кого-либо было сложно – в каждом доме было не по одному пьянице. По двору, пугая ребятню своими истошными криками, часто бегал пьяный сосед Галимов из соседнего дома. А в нашем восьмиквартирном блистал сосед по фамилии Онца: часто по вечерам приходилось перешагивать через его лежащий в подъезде полутруп, а иногда и лужу, но опасно становилось тогда, когда он засыпал на домашнем диване с непотушенной сигаретой. Помню, как однажды зимой в их квартире начался пожар, и мама, наскоро одев нас сестрой, выскочила вместе с нами улицу, где мы в нешуточный мороз и ждали приезда пожарных. Кстати, не представляю, как вызывали тогда пожарных – телефонов-то ни у кого не было, и телефонной будки поблизости не помню. Но от пожара обязательно страховались – наш дом был деревянный. Вот он, по переулку Газорезчиков 43, почти не изменился):

Но история с Любиным отцом переживалась мной особенно остро, ведь она была моей подругой. Сближало ещё и то, что у них были родственники в Буе Костромской области, а это так рядом к маминой родине. Лицо Любиной мамы – ещё молодой и красивой женщины — очень рано покрылось сеткой морщин. Грустная она была. А в старших классах Люба заболела – осложнение после ходившего тогда гонконгского гриппа. Мы, кажется, все переболели тогда. Мой папа очень долго лечился от изматывающих головных болей и даже начал курить – кто-то сказал ему, будто курение помогает. Я была страшно обеспокоена этим, уговаривала бросить, прятала сигареты. Бросил-таки. А Любина болезнь затянулась так, что ей разрешили не ходить в школу, заниматься дома, впоследствии освободили от выпускных экзаменов. Через пару лет после окончания школы Люба уехала куда-то в направлении костромских родственников, и я потеряла её из виду. Доходили слухи, что она замужем где-то в Рыбинске, и муж её водит речные суда.

Вот такое воспоминание в день пионерии. А это мы – подружки-пионерки-отличницы, заснятые моим папой в нашем дворе (классные у меня очёчки, да?))):

(слева направо) Галя, Люба, я и Оля.

А это дом по Селькоровской 68, где на 3-ем этаже жила семья Любы. Их окно на торце крайнее справа. Там мы и ели праздничный тортик.

Но это ещё не всё про пионерию.))

День пионерии-2

Что-то пробило меня сегодня на воспоминания о пионерском детстве. Но в день пионерии – простительно). К тому же я была активной пионеркой.))

Не помню, как оказалась
председателем совета отряда – так тогда это называлось. Может, выбрали, а, может, и назначили. Меня это не слишком тяготило. Ну, разве что идти впереди отряда на школьном смотре строя и песни и что-то докладывать на пионерской линейке, — несколько напрягало. А всё остальное – весело и в радость. Особенно такие мероприятия, как сбор макулатуры и металлолома – соревнование между классами: кто больше. Для нас, выросших в районе с названием Вторчермет – по имени завода ВТОричной переработки ЧЕРных МЕТаллов, металлолом был не абстрактной кучей железа: однажды мы побывали на экскурсии на этом самом заводе и видели, как расплавленный - красный, а вовсе не черный металл, разливается по изложницам – зрелище, которое и сейчас, спустя десятилетия, невозможно забыть. У нас вообще был рабочий район, и, благодаря родителям одноклассников, мы видели и как работают ткацкие станки на камвольном комбинате, и как на заводе керамическом (почему-то тоже женщины) макают в глазурь тяжёлые унитазы и обжигают кружки (именно из таких кружечек, а не из каких-нибудь пижонских фужеров мы, кстати, выпили своё первое шампанское на выпускном))).

Пик нашей пионерской активности пришёлся на тот год, когда отряду-победителю  соревнования пообещали поездку в Ильменский заповедник, находившийся близ Миасса в соседней Челябинской области. Тогда, помню, я агитировала одноклассников особенно азартно.) Класс на этой почве как-то сдружился. Не знаю, откуда мы тащили все эти железки — вроде, в домах их было не очень много, но наша куча за школой росла быстрее других. Наверное, спасал частный сектор соседней к нашему Цыганскому посёлку Никаноровки – уж там-то всегда было чем поживиться. И мы победили! Радовались и предвкушали эту совместную поездку, но её всё откладывали-оттягивали, а потом и вовсе отменили из-за отсутствия у школы денег. В моей детской ещё голове никак это не укладывалось и было ужасно стыдно перед классом: ведь я же их агитировала и тоже что-то обещала. Это стало первым неприятным потрясением от общественной работы, но, к сожалению, не последним. В Ильменском заповеднике много лет спустя я всё-таки побывала, но это уже была командировка и совсем другая история.

А ещё были пионерские лагеря. Их я тоже любила. За лето – одна, а иногда и две смены (два родителя – две бесплатных путёвки), с перерывом на поездку к Азовскому морю всей семьёй. Лагерей этих было тогда видимо-невидимо. Вот, навскидку, только несколько всплывших названий: «Изумруд», «Спутник», «Незабудка», «Светлячок».

Вот где была настоящая пионерская романтика: костры, походы, песни под гитару   пионервожатого, «олимпийские игры». Ну, и шалости всякие, конечно. Например, в последнюю ночь перед отъездом после прощального костра, подложить под простыни мальчишкам веточки шиповника, а в отместку наутро найти свою обувку висящей высоко на берёзе. Или истратить остатки зубной пасты «Лесная» (была тогда такая зелёненькая – страшно полезная, наверное))) на прощальный макияж крепко спящих мальчишек, а то и самой проснуться разукрашенной.  Встреча с мамой и папой в родительский день и поедание привезённой ими черешни с клубникой, сидя вместе с ними на какой-нибудь полянке – казалось, они приезжают и уезжают в другую, очень далёкую от здешней, жизнь.)) А утренние линейки по протрубившему горну, ещё до завтрака, когда всё пропитано вкусом лесного,  загустевшего за ночь воздуха…

Там заводились и многолетние дружбы. С Галей Мушниковой из Староуткинска переписывались много лет. Наверное, это с ней меня однажды взяли в плен во время игры «Зарница»–уж слишком увлеклись сбором черники и не заметили неприятеля.) И, когда однажды вместе с сестрой гребли на лодках в многодневном походе по Чусовой, «заплыли» к Гале в гости. Став пионерками постарше, убегали в тихий час на речку или какую-нибудь полянку, усыпанную земляникой.

Ну, и Дом Пионеров, конечно, с его изостудией и любимым учителем – Александром Ивановичем. Здесь должен бы быть нарисованный им чёрной тушью и пером мой портрет в  профиль – серьёзная девочка-очкарик)), но его ещё предстоит разыскать, да и сохранился ли? Александр Иванович очень агитировал меня поступать в архитектурный, но я испугалась гипсов – их рисование мне казалось трудным и скучным, и в 9-ом классе я в изостудию больше не пришла. Да ведь и пионеркой к тому времени уже не была.

А тут я пока не пионерка, зато кукла — уже)), и, кстати, праздничная форма у нас и была такой, как на этом принесённом на врачебный приём пупсе.)