warwara (turova_varvara) wrote,
warwara
turova_varvara

Две недели у родителей

Длинные короткие (потому что зимние) дни, наполненные домашними хлопотами, спорами и разговорами с папой (столкнулись два упрямых характера!), любовью и нежностью к молчащей маме, стремлением сделать для них как можно лучше и успеть как можно больше. Так проходит типичный день:

Просыпаюсь в полшестого утра от стука папиных ботинок (каблук одного, компенсируя неправильно сросшийся «чрезвертельный» перелом бедренной кости, на 7 см выше другого) по коридору. Чтобы не мешаться на тесной кухне, даю ему время на выполнение каждодневных утренних дел, среди которых, кроме понятных гигиенических мероприятий, 20-минутное проветривание комнаты с непременным укрыванием мамы двумя дополнительными пледами и укутыванием головы шерстяным шарфиком, приготовление и раскладка лекарств для себя и для мамы, измерение маминой температуры и запись ее в журнал, куда позднее мной будут занесены все проводимые процедуры, составление двухдневного меню. Моя задача – появиться в проветренной комнате не позднее семи утра, чтобы измерить мамино давление, споить ей стаканчик воды с уже растворенным в ней папой дюфалаком, умыть под стишок «Надо-надо умываться по утрам и вечерам...», провести зарядку из 12-14 упражнений. Но прежде, на кухне, завариваю шиповник, готовлю салат к завтраку (каша сварена вчера), засыпаю в чашки цикорий и сухое молоко, чтобы перед завтраком быстро приготовить полюбившийся всем напиток.

Мамина зарядка одновременно и моя разминка, ведь. чтобы хоть немного разогнуть ее прижатые к груди руки, требуется недюжинная сила. Разгибание рук – это первое упражнение, за которым идет растягивание каждой рукой одной пружинки эспандера. Правый мамин кулачок прочно сжимает рукоятку нехитрого «тренажера», левую кисть приходится удерживать в своей ладони. Но слишком сильно тянуть нельзя: полопаются хрупкие сосуды и будут синяки. Потом мы попеременно каждой рукой растягиваем резинку, держась за привязанную к ней гладкую палочку (тоже папино изделие). Следом идет упражнение, которое еще недавно мама делала с нескрываемым удовольствием: перетягивание рук или «кто сильнее», а потом для расслабление – «ладушки». Четыре слова, сказанные мне мамой в этот приезд, были «бабушки», «кашку», «бражку», «добренька» - как окончания известных строчек «Ладушки-ладушки, где были? – у бабушки, что ели? – кашку, что пили? – бражку, кашка – масляненька, бабушка – добренька». Еще этой весной таким же манером мы с ней рассказывали «Зимнее утро» и «Зимний вечер» Пушкина, «Белеет парус одинокий» Лермонтова. Переходим к ногам. Поднимаю раз 10-15 правую, столько же сгибаю ее в коленке. Левую, сломанную 12 лет назад, и больную всю её жизнь, только покачиваю параллельно дивану. Шевелим и крутим носочками ног. На мою просьбу сделать это самостоятельно замечаю едва заметное движение правого носочка. Радостно хвалю ее за это. Повороты головы влево-вправо. Мамины глаза давно смотрят не на меня, а куда-то вдаль или в потолок. Нам неизвестно, что она видит и видит ли вообще. Обязательно нужно постучать по груди ребром ладошки и кончиками пальцев. Так мы предотвращаем застой в лёгких, вердь с лета маму из-за проблем с кожей на еду, как раньше, не подсаживаем, поэтому особенно тщательно относимся ко всяким «поколачиваниям». Последнее упражнение я называю «поездкой в Галич» (мамина Родина): покачиваю ставшее таким легким мамино тело, держа её за плечи, при этом напеваю песенки типа «Мы едем, едем , едем в далёкие края...», а также рассказываю ей, что «видим» за окном. Если это цветы, то можно спеть про ландыши и васильки, если река, то – «издалека долго течет река Волга...». Покачивания за плечи сменяются покачиваниями за бёдра (едем на телеге, а кругом – поля...) и за колени (идём пешком: «куда бежишь тропинка милая...»).

Всё. Можно перевернуть на живот. Сначала обтираю теплой водой, расчёсываю волосы и поглаживаю голову, спину, ноги, затем – лёгкий массаж (более основательный сделает чуть позже папа). Единственное упражнение лёжа на животе – сгибание-разгибание ног, при этом надеваем туфли, которые мама так и не успела поносить до падения, вставляем поочерёдно каждую ступню в петлю-ремешок, привязанный к пружинке раскуроченного эспандера. Раньше мама «болтала» ногами сама, теперь делаем это «вместе». К этому времени папа уже сделал свою гимнастику и нарезал памперсы (для разных целей требуются половинки с отрезанными крылышками и застежками). Включаю ультрафиолетовую лампу на 10-15 минут и вывожу папу из зоны облучения. Потом он возвращается и массирует маму, а я заканчиваю приготовления к завтраку. Уже с полгода всю еду для мамы прокручиваем на блэндере – так, чтобы можно было вливать ее в отверстие в зубном протезе (единственный мамин зуб, на котором держалась нижняя челюсть, пришлось в прошлом году удалить, так как он расшатался. Сначала мы горевали по этому поводу, потом приспособились клеить челюсть «корегой», а теперь просто не представляем, что бы мы делали без этой спасительной дырочки – ведь когда пища через неё попадает маме в рот, мама начинает жевать! Вот уж поистине: не было счастья, так несчастье помогло.)

Папа закончил массаж, несу завтрак, поворачиваю маму на спину. Лежит она с лета на слабо надутом детском надувном круге для плавания, ловко покрытом маминой же старой маечкой (рацпредложение нашей сиделки Любы), которая стала ей велика, так как с год назад после очередного обострения холецистита мама сильно похудела. Этот круг – настоящая находка. Стандартные противопролежневые круги из аптеки имеют очень маленькие отверстия, в которые две ранки на попе никак не помещались. Когда летом, в отчаянии найти подходящее средство для ослабления давления на прогрессирующие раны, я расспрашивала об этом продавца медтехники, она посоветовала мне купить обычный надувной круг. С тех пор кладём маму только на него. Раны, благодаря этому, а также стараниям медсестры Светы, посещающей нас вот уже пятый месяц, и хирурга Дмитрия Фёдоровича почти зажили. Об этом лечении стоит, пожалуй, сказать отдельно. Раны были такие глубокие, что просматривались сухожилия и пораженные некрозом мышцы. Эти раны мы, видимо, «насидели». С какого-то момента мама, всегда такая чувствительная к малейшей боли, вдруг перестала эту боль чувствовать и не просилась лечь, когда на 1,5-2 часа три раза в день мы подсаживали ее на довольно твердый диван. Похоже, что её же кости надавили пролежни изнутри. Этот момент мы проворонили, а потом события развивались стремительно. Никакие мази (метилурацил, левомеколь, аргосульфан, актовегин, солкосерил) и современные дорогие повязки (воскопран, сорбалгон и т.д.) не помогали. Хирург из поликлиники и строгая врачиха из платной клиники тоже никак не помогли, а лишь затянули процесс. Но хватило ума обратиться в гнойно-хирургическое отделение стационара. Пришедший врач – Дмитрий Федорович – не побоялся сделать на дому операцию по отсечению некротических тканей (опасно, так как сопровождалось кровотечением), далее была ежедневная работа медсестры, менявшей повязки, - сначала парапран с химотрипсином, хлоргексидин с ируксолом, затем – по мере очищения раны – с мирамистином и левомеколем. Спешно купленный противопролежневый матрац, попеременно накачивающий черередующиеся в шахматном порядке ячейки, действовал, скорее, успокаивающе, так как лежала мама по-прежнему на круге. Сейчас уже можно сказать, что за три месяца одна ранка зажила полностью, вторую пришлось на 5-м месяце зашить ( два маленьких стежка). Два дня назад швы удалили, и теперь мажем зелёнкой в ожидании образования корочки, которая должна отпасть, обнажив свежую кожу.

Перед завтраком быстро протираем подмышки кипяченой водой (папа держит руку, я свечу маленькой лампой, чтобы не пропустить возможные трещинки, промываю, промокаю насухо и подкладываю отглаженные мягкие тряпочки – все это, чтобы избежать опрелостей, которые одно время нас сильно мучали). Вставляем зубы. Тут нужно поуговаривать. Но в последнее время мама стала податливей, и эта не слишком приятная для нее процедура проходит легче, чем летом. Завтракаем с 9 до 10: нужно около часа, чтобы неспешно скормить пару ложек разведенной молоком каши и выпоить стаканчик цикория. После завтрака нужно полежать с полчаса, а затем перевернуться на живот. Через полтора часа перевернуть обратно, чтобы напоить заваренным с утра шиповником и накормить фруктами, протертыми до состояния жиденького пюре. Опять дать с полчасика полежать, потом повернуть на живот. Если все идет по плану, то образуется около полутора часов «свободного» времени, которое можно использовать либо для закупки продуктов, либо для мытья пола, либо для приготовлений к обеду. В 14:20 начинаем собирать на стол, чтобы через 10 минут сесть обедать. Поднимаем голову повыше и за час съедаем поварежечку протёртого супа и примерно столько же второго. Радостно от каждой съеденной ею ложечки. Таблетки делим на 4 части и отправляем с пищей в ту же дырочку в зубном протезе. Полчаса после обеда, до переворота на живот, можно успеть вымыть посуду, а за полтора часа её лежания на животе сбегать, если необходимо, в магазин или приготовить нехитрый ужин. Минут за сорок до ужина, перевернув маму на спину, хорошо ей почитать что-нибудь: в это время она, широко раскрыв глаза, внимательно слушает. Папа поёт ей знакомые песни, используя старые песенники. Иногда проигрывает сохранившиеся магнитофонные записи семейных праздников. Особенно хороша запись, сделанная в честь маминого 50-летия: она там замечательно поёт «Я люблю тебя, жизнь!»

Ужин чаще всего проходит быстрее завтрака и обеда, всего минут за 40. Мама с удовольствием ест протертый детский творожок или перемешанное с йогуртом морковное пюре. После нужно дать ей немного отдохнуть, померять давление и температуру, а затем уговорить отдать зубы и осторожно их вытащить. Папа отправится их мыть, а я включу на 10-15 минут ультрафиолетовую лампу, помою посуду, налью, чтобы нагрелся, кефир в мамину кружечку и поставлю фильтровать воду на завтра. Остался один переворот на живот, во время которого можно погладить, постирать или немного раслабиться перед телевизором или компьютером. Ко сну начинаем готовиться в 21:30. Перевернувшись на спину, вновь обрабатываем подмышки, пьем кефир, полощем рот. Наконец, можно выключить свет и пожелать «спокойной ночи». Обязательно пою колыбельную, заменяя «дети» на «мамы» в строчке «баю-бай должны все дети ночью спать». При словах «глазки закрывай» мама послушно смыкает глаза.

Еще какое-то время вожусь под мурлыкание репродуктора на кухне с фильтрованием воды или готовлю что-нибудь на завтра (хорошо, например, сварить компот из сухофруктов, чтоб настоялся) или борщ (с той же целью).

Вот и пробежали две недели. В аэропорту, в ожидании самолёта, пронзает горькая мысль, что в который раз я оставляю их чужим в общем-то людям. Тут же стараюсь успокоить себя, что наша помощница Люба за семь лет работы с родителями стала практически членом семьи, а очередная найденная сиделка – её сменщица – тоже, вроде, не монстр и должна справиться. Но всё равно сознание того, что никто не споёт маме колыбельной, не приласкает так, как я, заставляет грустить. И, еще никуда не улетев, я начинаю скучать ...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments